lidiamp (lidiamp) wrote,
lidiamp
lidiamp

Санаторий (окончание)

Собственно говоря, я уже рассказала всё, что помню о санатории «Орлёнок» («Пионер»), в котором много лет работала моя мама, о её коллегах, о лечившихся в санатории детях и об истории зданий – корпусов санатория. И на этом можно было бы и закончить.
Остались какие-то отдельные штрихи, запишу и их: может быть, внукам когда-нибудь будет интересно прочитать.
Например, про так называемую «общественную работу».
Раз в неделю среди сотрудников проводились политинформации. Мама была политинформатором в своём корпусе. Эта общественная нагрузка тяготила её своей бессмысленностью: ведь газеты и так все читают, радио слушают, зачем же тратить рабочее время, пересказывая всем известное. Но без общественной нагрузки нельзя, не эту, так другую поручили бы всё равно. Мама досадливо морщилась, вздыхала, но в воскресенье брала накопленную за неделю пачку газет, выделяла в ней нужные материалы, перечитывала, располагала по темам.
Подготовка к политинформациям отнимала много времени, когда проходили очередные съезды партии. Номера газет тогда выходили толстыми, многополосными, с длинными докладами Генерального секретаря КПСС и другими такими же длинными отчётными материалами. Мама прорабатывала их с карандашом в руке, подчёркивая какие-то фразы, цифры и пр., а папа неодобрительно поглядывал на это занятие и время от времени не выдерживал, отпускал какое-нибудь ироническое замечание, не в мамин адрес, разумеется, а по поводу всех этих докладов. Иногда он не выдерживал и, чтобы унять своё раздражение, выскакивал во двор и долго курил.

Кроме политинформаций в санатории велась политучёба. Кто проводил занятия, не помню, возможно, приглашённый лектор из Дома политпросвещения. Обучение шло по книге «Основы марксистско-ленинской философии». Этот толстый томище постоянно лежал у нас дома на видном месте, и лет в пятнадцать я добралась до него по привычке читать всё подряд, что напечатано на бумаге. В этой книге мне понравилась первая глава, я с удовольствием мысленно повторяла красивые иностранные имена: Шарль Фурье, Роберт Оуэн, Адам Смит, Давид Рикардо. Правда, дальше чтение у меня как-то не пошло, следующие главы оказались скучными.

Несколько раз за время работы в санатории маме предлагали вступить в партию, но она аккуратно отклоняла это предложение. У неё была уважительная причина – состояние здоровья, и мама на него ссылалась.
Тем не менее, ей, беспартийной, предложили однажды стать главврачом санатория (действующая главврач собралась уходить на пенсию). Обычно на должность руководителя организации назначали члена партии, но тут почему-то сделали исключение. Предложение было заманчивое, но не из-за самого повышения в должности: мама всю жизнь избегала любой руководящей работы, не любила её. Но это повышение решило бы главные наши проблемы - квартирную и финансовую. Жизнь на съёмных квартирах съедала много денег, а главное, была тяжела зависимостью, ощущением несвободы, постоянного контроля со стороны хозяев. Своё собственное жильё было самой большой мечтой моих родителей.
И всё-таки мама отказалась, она реально оценивала свои силы.
- Если я была бы здоровой, я, конечно, согласилась бы, - говорила она мне. – Но работа главврача очень нервная, ответственная, напряжённая, мне её не потянуть. Мне бы до пенсии как-то доработать, дождаться, пока ты выучишься и на ноги станешь, а там можно и умирать.
- Что ты мама, ты будешь очень долго жить, и внуков дождёшься, и даже правнуков, вот увидишь, так и будет!
Мама грустно улыбалась в ответ на мои слова, на долгую жизнь она не рассчитывала.



Был ещё один шанс улучшить наше материальное положение и получить квартиру. Открылся новый санаторий, назывался он, кажется, «Солнышко». О нём ходило много разговоров в городе. В санатории лечились, как у нас говорили, «дети атомщиков». Говорили, что оклады у персонала там с большими надбавками, а всем сотрудникам этого санатория, нуждающимся в жилье, будут давать квартиры в первую очередь.
В новый санаторий набирали штат врачей, медсестёр и другого персонала. Родители обсуждали возникшую перспективу. И опять мама не решилась переходить на работу в этот санаторий (а возможность была), и не решилась она по той же причине:
- В своём санатории я работаю уже много лет, меня здесь ценят, отношение ко мне хорошее. Руководство знает, что у меня серьёзная болезнь, и если я плохо себя чувствую, мне идут навстречу: при необходимости меняются со мной дежурством, я могу немного раньше уйти, если мне станет плохо, отпуск мне дают в том месяце, когда мне удобнее. А на новом месте таких уступок не будет, с моим здоровьем мне будет трудно там работать.
Мама очень редко пользовалась этими уступками, разве что отпуск всегда брала в июле-августе, в самое жаркое время, когда ей было особенно тяжело работать. Но у неё было ощущение надёжности, опоры. В коллективе, ставшем уже родным, работалось спокойнее и увереннее, мама знала: помогут в случае чего.



И ещё вспомнилось.
В «Орлёнке» имелась прекрасная детская библиотека. Ведь раньше, в 50-е годы, в нём лечились не только дошкольники, но и дети младшего школьного возраста, и библиотека формировалась с учётом интересов школьников. В ней было много приключенческой литературы, книг о школьной жизни, о детстве, различной познавательной литературы. И это было для меня форменным спасением. В городской детской библиотеке, где я была записана, выдавали по две книги на десять дней, а я их прочитывала за два дня и в остальные дни голодала без чтения, набрасывалась на журнал «Здоровье», газеты, мамины медицинские брошюры, настенный отрывной календарь и «Основы марксистско-ленинской философии». Мама, видя мои страдания, стала носить мне книги из санаторной библиотеки, там никто не ограничивал в количестве, и мама брала сразу целую стопку – пять-семь книг. Я подъезжала к ней в санаторий и забирала книги. Начинала читать их я сразу же, на обратном пути, как только садилась в трамвай. Евпаторийские трамваи – тихоходы, они не для нетерпеливых людей. На всех маршрутах имеется только одна колея, и через остановку устроены разъезды, где могут разминуться встречные трамваи. Встречного трамвая приходится часто долго ждать, поэтому поездка даже на недалёкое расстояние занимает много времени. Пока я ехала от санатория до своей остановки у магазина «Люкс», я успевала прочитать в книге несколько длинных глав.



В шестом классе я увлеклась собиранием картинок с почтовых конвертов. Это увлечение быстро переросло в страсть, все мои мысли были сосредоточены на том, где и как достать новые картинки. Покупать конверты ради того, чтобы вырезать из них картинки, я не могла: карманных денег у меня в этом возрасте почти не водилось. А главное, в моих глазах ценность имели только картинки с конвертов, совершивших своё почтовое путешествие от адресанта до нашего почтового ящика, а новенькие картинки, с купленных в киоске конвертов, мне казались какими-то ненастоящими.
Когда приходили письма от родственников, конверты тут же мною изымались для коллекционных нужд, но этого было мало – одно письмо в неделю или в две.
Зато на адрес санатория письма маме приходили очень часто. Писали родители и родственники детей, лечившихся у мамы. Поэтому моя коллекция пополнялась быстро. Отдавала свои конверты маме и Полина Никитична, коллега и подруга мамы.
Каждый день я с нетерпением поджидала маму у порога, и первый мой вопрос был:
- Мама, конверты есть?
И мама доставала из сумки конверт, а часто и несколько сразу. Я хватала и вырезала картинки. Если попадались такие, что у меня уже были, я их откладывала отдельно – в обменный фонд. Остальные раскладывала по рубрикам: праздники, города, пейзажи, растения, животные, портреты выдающихся людей и т.д.
У меня в этой коллекции были свои любимчики - «Озеро Рица» и «Третьяковская галерея». Под картинкой, изображавшей часть улицы и здание, похожее на древнерусский терем, была подпись: «Третьяковская галерея. Лаврушинский переулок». И сама картинка, и эти слова меня чем-то притягивали. Мне нравилось название переулка: Лаврушинский. О самой галерее я тогда почти ничего не знала, это была первая моя с ней встреча – на картинке с конверта.
Собирание картинок с конвертов продолжалось с год или чуть дольше, потом я остыла к этому занятию и через некоторое время увлеклась коллекционированием открыток с пейзажами. Тут уже санаторий мне ничем не мог помочь.
А картинки с конвертов пригодились нам с мамой для игры. В доме у нас не было игральных карт, и мама придумала игру отдалённо напоминающую «дурака», заменив карты картинками. Были назначены старшие карты (самые малочисленные в коллекции), потом те, что рангом ниже и так далее до самых «младших» картинок. Козырей в нашей игре не было, мастей тоже не было. Старшие картинки били те, что были младше по рангу. Названий «валет», «дама» и пр. мы тоже не вводили, у нас были свои:
- Вот тебе праздник Октябрьской революции!
- А я твою Октябрьскую революцию бью Тарасом Шевченко!
- А я тебе – Минск!
- А я его – озером Рица!



Окончив школу, я устроилась работать на почту. В сентябре отец, проходя мимо Дома офицеров, на его дверях увидел объявление о том, что производится набор на курсы обучения игры на фортепиано. Возрастного ограничения не имелось, плата была умеренной. Папа предложил мне пойти на эти курсы. Сначала я запаниковала: мне уже 18 лет, это поздно, у меня нет слуха, я не пройду вступительные испытания и т.д. Слух развивается, авторитетно заявил папа, а восемнадцать лет – нормальный для обучения возраст. В студию меня приняли, и вскоре начались занятия. Я оказалась старшей на курсах, остальные учащиеся были школьниками из младших и средних классов.
Встал вопрос об инструменте. О том, чтобы приобрести пианино, мы и мечтать не могли. Такая услуга, как прокат музыкальных инструментов, в городе отсутствовала. И опять помог санаторий.
«Красный уголок» в санатории располагался в отдельном одноэтажном строении. Там был довольно большой зал со сценой, а на сцене стояло пианино. Все праздничные мероприятия санатория «Орлёнок» проходили в этом зале. В остальное время домик стоял запертым. Мама договорилась с руководством санатория о том, что я буду приходить и заниматься в «красном уголке». Разрешение было получено, и маме дали ключ от домика.
И я теперь могла приезжать и сидеть за пианино сколько угодно. В те дни, когда я работала в первую смену, после работы я приходила домой, обедала и затем ехала в санаторий с большой тёмно-синей книгой «Школа игры на фортепиано» в сумке.
Вначале обучение шло трудно, руки были, как говорила моя преподавательница, «деревянными». А потом в какой-то момент что-то произошло: руки стали меня слушаться. Преподавательница говорила моему папе:
- Я уже думала, что ничего не получится, всё-таки поздновато начали обучение. А сейчас Лида лучше всех в моей группе.

Стояла поздняя осень, рано темнело, и возвращалась я из санатория уже в полной темноте.
Здание «красного уголка» не отапливалось, и в нём становилось с каждым днём всё холоднее, во время занятий у меня мёрзли ноги и ещё больше руки.
Перед каким-то праздником – возможно, это был День Конституции, 5 декабря – мама сказала:
- Сегодня у нас праздничное заседание, в красном уголке протопят. Ты приезжай пораньше и позанимайся, будет тепло.
В домике «красного уголка» отопление было печное. Когда я зашла в него, на меня повеяло живым теплом. Заниматься в этот день было легко и приятно. Несколько раз я спускалась со сцены, подходила к стене с грубой, прикладывала к ней руки и грела их, потом возвращалась на место и продолжала свои музыкальные упражнения.

Иногда во время моего пребывания в «красном уголке» дежурная медсестра или санитарка, проходя мимо и услышав звуки фортепиано, открывала дверь и заглядывала в зал.
- А-а, это Ольги Ивановны дочка.
- Здравствуйте. Да, мне разрешили тут у вас заниматься.
- Ну, играй, играй. А я думаю, что это свет в окнах горит…
И опять я оставалась одна, на сцене в пустом зале, за пианино. А за окнами в сумерках дремал санаторский парк, уютно светились окна корпусов, и совсем недалеко вздыхало ночное море. Оно никогда не спало.
Несмотря на долгие поездки, поздние возвращения домой, на холод в зале, когда руки у меня совсем коченели, эти занятия музыкой на сцене в пустом зале мне нравились, что-то в них было необычное и романтичное, как мне казалось.
Как выглядел домик, где располагался «красный уголок» санатория, я не помню. Небольшой, одноэтажный дом… ничего больше не вспоминается. В сети я нашла несколько фотографий одноэтажных зданий санатория «Орлёнок». Может, какое-то из них и есть тот самый домик. Ниже одна их этих фоток. Но мне кажется, что здание "красного уголка" было поменьше, поскромнее, так что вряд ли…



Фотографий санаторского парка в сети мало. Та часть санатория, где находится бывшая дача Терентьева, сейчас принадлежит пансионату «Золотой берег». Парк в этой части санатория мне в детстве особенно нравился. До революции это был парк поместья Терентьева, в его разбивке чувствовалась продуманность, было много живописных уголков, а деревья были большими, развесистыми.



В парке стояла скульптурная группа «Олени» (она видна на первой фотографии в первом посте про санаторий). Но мне вспоминается другой олень – настоящий, живой. Он однажды сбежал из зверинца, который приехал в Евпаторию, перебежал дорогу и попал в центральный городской парк – курзал. В курзале было много народа, и пугливо шарахаясь от скопления людей, олень помчался дальше. А дальше начинался парк санатория «Орлёнок». Олень перемахнул невысокий парапет, ограждавший территорию санатория, и очутился в санаторском парке. Здесь не было людей, и оленю показалось, что он достиг своей цели – леса. В какой-то момент он, наверно, увидел других оленей и устремился к ним. Но олени были какими-то странными, белыми и застывшими в своей каменной неподвижности. Олень помчался дальше, в гущу деревьев, и вдруг «лес» закончился, перед ним была широкая полоса песка, а дальше – до самого горизонта – вода. Олень повернул обратно, начал метаться по парку, и тут его прихватили сетью прибывшие на помощь сотрудникам зверинца солдаты и группа милиционеров. И бедного оленя водворили обратно в тесный вагончик зверинца.
Почему мне так запомнилась эта история, не знаю. Но стоит мне только подумать о санатории, и сразу представляется олень, гордое, красивое животное, бегущее по санаторскому парку в надежде обрести свободу.



И на этом я закончиваю рассказ о санатории "Орлёнок" ("Пионер").
Tags: Евпатория, давнее, детство, мама, фото
Subscribe

  • Графин

    Этот рассказ - ещё одна глава воспоминаний о прошлом Зинаиды Стефановны, члена нашего литературного клуба при библиотеке. Другие главы из её…

  • Достопримечательность

    Искала я в сети материалы о некоторых достопримечательностях Ростова и случайно наткнулась на интересный материал об одном здании, а точнее сказать,…

  • Мои предки-старообрядцы (окончание)

    II. Старообрядческое кладбище И вскоре пошли одно за другим письма от Галины с фотографиями… старообрядческого кладбища! Оказывается, Галина,…

  • Post a new comment

    Error

    Anonymous comments are disabled in this journal

    default userpic

    Your reply will be screened

    Your IP address will be recorded 

  • 39 comments

  • Графин

    Этот рассказ - ещё одна глава воспоминаний о прошлом Зинаиды Стефановны, члена нашего литературного клуба при библиотеке. Другие главы из её…

  • Достопримечательность

    Искала я в сети материалы о некоторых достопримечательностях Ростова и случайно наткнулась на интересный материал об одном здании, а точнее сказать,…

  • Мои предки-старообрядцы (окончание)

    II. Старообрядческое кладбище И вскоре пошли одно за другим письма от Галины с фотографиями… старообрядческого кладбища! Оказывается, Галина,…